Далеко





 ДАЛЕКО



 



 



Семнадцать очевидцев. По-моему, достаточно. Не поверите мне, у вас есть возможность переговорить с десятком человек. 
 Это случилось в доме Мелани, моей двоюродной сестры. Мы праздновали ее День Рождения. Мелани исполнилось шестьдесят. Немного предыстории, если позволите.
 Я старше ее всего на год. Наши семьи жили на соседних улицах в городке того типа, где хорошо встретить старость. В детстве мы часто гуляли вместе, взявшись за руки, и собирались пожениться, когда вырастем.
 Мы думали о предстоящей семейной жизни вполне серьезно. До сих пор помню, как она сказала: 
 - Тони, мама говорит, что двоюродные брат и сестра не могут пожениться. 
 Я остановился, обдумывая услышанное, разглядывая верхушки деревьев, как будто там, среди густой листвы, скрывался ответ. Потом выпятил грудь, улыбнулся, глядя в ее карие глаза. Она улыбалась в ответ. 
 - Ничего, - сказал я тогда. - Нам будет можно, и мы поженимся. 
 В двадцать два года Мелани вышла замуж за отличного парня, которому было суждено спустя десять лет погибнуть во Вьетнаме. Когда я узнал о смерти Дэвида, я почувствовал себя так, как если бы потерял брата. 
 Сестра так больше и не вышла замуж. Она по-прежнему любила мужа, хотя на прощание даже не увидела его тело.
 Ее сыну, Денису, исполнилось тогда всего семь лет. И то обожание, которое она дарила двум своим самым близким людям, досталось одному Денису. Не подумайте, она не сюсюкалась с ним и не водила до совершеннолетия за ручку. Из него получился настоящий мужчина.
 Моя судьба сложилась так, что я ни разу не был женат, и у меня нет детей. У своих родителей я был единственным ребенком. Понятно, что Денис для меня являлся не только племянником, но и сыном. Не преувеличу, если скажу, что в каком-то смысле заменил ему отца. Конечно, Денис помнил его, и я всегда оставался "дядей Тони", но тем не менее. При первой возможности я приезжал в наш маленький милый городок. Навестить мать, Мелани. Увидеть Дениса. 
 Мелани жила своим сыном, она дышала им. Иногда мне казалось, что его физическую боль - ссадины, ушибы, перелом руки - она чувствует, как собственную. Не воспринимает, а именно чувствует. 
 Худощавый мальчик с годами превратился в красивого мужчину. Не только красивого внешне, но и внутренне.  
 Однажды он познакомил меня с Оливией, со своей невестой. Ему исполнилось двадцать пять, ей - двадцать один. Не раз слышал, что браки заключаются на небесах. Скажу, что этот никак не мог появиться без участия Неба. 
 Глядя на них, казалось, что весь мир - гармония. Спустя три года они поженились. Все шло своим чередом. Оливия родила девочку. Они назвали ее Мелани. В честь бабушки. Когда сестра сообщила мне это по телефону, она плакала. Конечно, это были слезы счастья.
 Денис с детства мечтал побывать в Европе. Франция, Германия, Италия, Швейцария, Австрия. Эти страны снились ему, он грезил ими, как мечтают, наверное, об Америке многие люди с других континентов. Его дела улучшались с каждым годом. 
 К пятилетию дочери Денис впервые позволил себе поездку в Европу вместе с семьей. Перед вылетом они вместе с Мелани навестили меня. Мы устроили небольшой пикничок у меня на заднем дворе. Я наслаждался их обществом, любовался женой и дочерью Дениса. 
 Это был последний раз, когда я их видел.



 



В этом месте своего рассказа я прервусь, чтобы повторить то, о чем уже упоминал. 
 Мелани обладала редкой чувствительностью по отношению к сыну. В молодости, когда Денис был мальчиком, она несколько раз удивляла меня. Я не стану перечислять все странные случаи, связывавшие мать и сына,  это займет много времени и уведет от главной цели повествования. 
 Денис с семьей улетел в Европу. Они начинали путешествие с Парижа. Конечно, выбор мог пасть только на этот сказочный город. 
 Мы живем в нашем городке, как на необитаемом острове, поэтому ничего не знали вплоть до того момента, пока я не увидел Дениса на пороге своего дома. Вернувшегося из Европы на пять дней раньше запланированного. Как только я рассмотрел его лицо, сразу понял, что пришла беда. В тот момент я еще не знал насколько чудовищно случившееся. 
 Они находились в Париже. Решили, что вечером покинут его. Уезжать не хотелось, но впереди ждали Гамбург, Вена, Рим. На прощание они зашли пообедать в один из многочисленных ресторанчиков на берегу Сены. Еда была великолепной. Жена выглядела потрясающе. И дочь тоже. Он задержал на них взгляд, когда выходил из ресторана, чтобы позвонить матери. 
 Я так и не рискнул заглянуть в газеты, где освещалась трагедия. И не рискнул спрашивать самого Дениса, даже позже, когда прошел шок. Зачем? Знание подробностей ничего бы не изменило. Знаю только, что это был террористический акт. Его совершили исламские террористы. "Черный сентябрь"? Хезболлах? Денис лишь сказал, что это сделали мусульмане. 
 По-видимому, в ресторанчике в этот момент находился тот, кто чем-то навредил Аллаху. Но что это значило для человека с другого континента, приехавшего с женой и дочерью посмотреть город? Его спасло лишь спонтанное желание позвонить матери. Уезжая, Денис с ней ни о чем не договаривался. Он перешел улицу, отыскал переговорный пункт и снял трубку. 
 После чего последовал взрыв.



 



Спустя три дня, когда Денис, выплакавшись на диване в моем доме, впал в прострацию, из Европы  прибыл жуткий груз - два оцинкованных гроба.
 Оливию и пятилетнюю Мелани хоронил весь город.
 Не знаю, как это получилось, что Денис уехал. Он лежал в доме своей матери, не вставая, четыре месяца. Он так и не сказал ей ни слова. Я опасался за душевное состояние своей сестры. Я опасался за Дениса. Мне он все больше и больше напоминал человека, медленно приближавшегося к самоубийству. Его мать, хотя в это трудно поверить, держалась лучше его. 
 Позже Мелани призналась мне, что считает себя виноватой. Она ничего не почувствовала в тот момент, когда ее сын потерял жену и дочь. Она вполне серьезно винила себя в этом! Но к тому времени меня это уже не удивило. 
 После того, что я видел.
 Денис исчез внезапно. Однажды утром Мелани обнаружила заправленную постель и записку на ней. 
 "Прости меня, мама. Я не в силах просто так оставить это. Прости, если сможешь. Надеюсь, что вернусь". 
 Короткое туманное прощание. 
 Он никому не сказал ни слова о своих планах.
 Мелани потеряла отца, погибшего во Франции во Вторую Мировую, потеряла мужа во Вьетнаме, потеряла невестку, нет, правильнее сказать, дочь и внучку, погибших в той же Франции, хотя там не было войны. 
 Круг снова замкнулся. 
 Как и в ее молодости, Денис остался единственным звеном, связывающим ее с миром реальности. Пока он не ушел из дома, он был для нее семилетним Дэнни.
 Думаю, именно в эти четыре месяца у моей сестры закладывалось то, что вызвало событие, которое наблюдали семнадцать приглашенных на ее шестидесятилетие. Ничто не возникает из ничего. На все есть причина.
 Спустя месяц я узнал некоторые детали, которые не были известны на Дне Рождения Мелани. И сопоставил их.
 Чтобы победить душевную боль, Денис вернулся в Европу. В тот момент в Старом Свете был лишь один военный конфликт, где одной из сторон являлись мусульмане. Война в Югославии.
 В юности Денис ходил в стрелковый клуб. Службу проходил в морской пехоте. На его совершеннолетие я подарил ему "Винчестер" с оптическим прицелом. Помню, он был очень рад подарку, хотя Мелани осталась недовольна. 
 Теперь все мне кажется частицами мозаики. Один к одному. 
 Мой племянник подался в Боснию, чтобы примкнуть к сербам и стрелять из снайперской винтовки по славянам мусульманской веры. 
 Это явилось первопричиной жутких событий, произошедших по другую сторону Атлантики в доме моей сестры.



 



- Тони, я себя плохо чувствую, - сказала Мелани.
 Я прижимал телефонную трубку к уху, лежа в постели. Шесть утра. Она никогда не звонила так рано.
 - Что случилось, Мел? - спросил я.
 - Сильно болит голова... и я не спала всю ночь. Сейчас я уже не могу терпеть.
 Я задумался. Сегодня - ее День Рождения. Шестидесятилетие.
 - С Днем Рождения, дорогая! - выпалил я и запнулся.
 - Спасибо, Тони, - голос был слабым, но в нем промелькнула благодарность.
 Вот значит как. 
 Я надеялся без предварительного звонка пробраться к ней через заднюю дверь, опередив всех, чмокнуть ее в щеку и вручить подарок. Изящные черные туфельки на высоком каблуке. Я увидел их на одной из предрождественских распродаж и уже тогда, решив, что подарю ей на юбилей, купил их. В ее жизни давно нет мужчины, но она всегда следила за собой. Она не была модницей, но всегда выглядела ухоженной, и я лишь приветствовал это. 
 Мелани позвонила первая, и теперь сюрприз не будет столь ярким.
 - Тони, - заговорила сестра. - Как ты думаешь, есть возможность все отменить? Мне ничего не хочется.
 Она днями думала про Дениса. Где он? Что с ним? 
 Недавно она предположила, что ее сын поехал в Европу, что найти виновных за взрыв в ресторанчике на берегу Сены. Он поехал убивать. Я попытался успокоить ее, сказал, что из-за нервного напряжения в голову приходят глупости. У меня это плохо получилось. В последние дни Мелани чувствовала себя гораздо хуже, чем, когда Денис лежал дома. Тогда он находился, по крайней мере, рядом. Теперь она не знала, где он, была бессильна помочь, и это терзало ее.
 Понятно, ни о каком Дне Рождения она и не думала. 
 Я с трудом убедил ее отметить юбилей. Не напомни я об этом, она вряд ли бы заговорила про него даже в этот день. Пожалуй, аргументом, решившим исход спора в мою сторону, явилось шестидесятилетие. Исполнись в этом году Мелани пятьдесят девять или шестьдесят один, я бы не уговорил ее. Она дала согласие. К тому же кроме меня были люди, проявлявшие интерес к предстоящему для Мелани юбилею. 
 - Это невозможно, Мел, - сказал я. - Ты ведь знаешь, полтора десятка приглашенных... Они искренне рады за тебя, они настроились на праздник.
 - Я знаю, - сказала Мелани. - Но сегодня я жалею, что ты меня уговорил, Тони.
 - Прими побольше аспирина, - посоветовал я, поднимаясь в постели. - Ложись и не вставай. Надеюсь, к вечеру тебе станет лучше. Приготовлениями займемся я и Мэгги. Мы справимся без твоей помощи.
 Мэгги - ее соседка, приятная женщина пятидесяти трех лет. Они давно отмечают праздники вместе.
 Спустя час я был у сестры. Она выглядела неважно. Лежа с полотенцем, смоченным холодной водой, на голове, она рассказала мне о ночном кошмаре. Ей приснился Денис.
 Он стоял у обрыва к ней спиной, глядел куда-то вниз. Кругом - мрак.  И сильный ветер. Клубилась пыль. Мелани хотела подойти к сыну, но не смогла. Опустила глаза и не увидела собственных ног. Ей стало так страшно, что она не смогла говорить. Она была не в силах предупредить сына, сказать, чтобы он отошел от обрыва. 
 Наконец, она закричала, но не услышала собственного голоса. 
 В этот момент между ними на земле появилась трещина. Пласт почвы, где стоял Денис, накренился. Мелани напряглась, продолжая кричать, но слышала лишь завывания ветра. 
 Денис обернулся, заметил трещину. И побежал, стараясь успеть, прежде чем земля вместе с ним обрушиться в бездну. Он бежал медленно, как будто ему что-то мешало. Трещина увеличилась, а Денис был далеко. Еще немного - и край земли рухнет вниз...
 Мелани разбудил старый проказник Сэм - пушистый белый кот, двенадцать лет живший в доме. 
 - Я чувствую, что с Денни что-то случилось, - сказала она мне.
 - Успокойся, - я положил ладонь на ее руку. - Ты совсем извелась. Неудивительно, что тебе снятся кошмары. 
 - Я где-то слышала, что сны должны завершаться, даже если развязка плохая.
 - Это всего лишь сон, Мелани.
 Чуть позже ее осмотрел наш общий друг доктор Джек, вернувшийся в городок после выхода на пенсию. Он ничего не сказал Мелани, его лицо осталось бесстрастным. Он увел меня в другую комнату.
 - Скажи, Тони, - он говорил тихо, чтобы нас не услышали. - Мелани почему-то ничего не говорит. Что с ней случилось?
 - Приснился кошмар. И с раннего утра появилась головная боль. Все, по-моему.
 Он нахмурился.
 - У нее симптомы сотрясения головного мозга. Она не говорила тебе, что оступилась и ушиблась? Я не обнаружил ссадин, ничего, что указывало бы на удар.
 - Нет, док. Она бы сказала мне. Обязательно сказала.
 - Странно. У нее не было рвоты, нет ушибов, но остальное указывает на сотрясение. Правда, она неплохо держится. Жаль, у нее сегодня такой день.
 Я заметил в его глазах сомнение.
 - Что ты хочешь сказать, Джек?
 - Вообще-то, ее бы следовало отправить в больницу. Если подходить к ее состоянию по всем правилам.
 - Неужели ты серьезно? Мы уже готовимся, скоро появятся приглашенные... Подумай, День Рождения без именинницы!
 Док барабанил пальцами по столу. Из кухни доносился запах готовящегося пирога.
 - Хорошо. Я тоже в числе приглашенных и смогу наблюдать за ней. Надеюсь, Мелани выдержит, и сегодняшний день не будет испорчен. Если завтра не станет лучше, отвезу ее в больницу.
 Он вернулся к моей сестре. Я задумался. Сотрясение мозга? 
 У меня появилось нехорошее предчувствие, но даже в тот момент я не представлял, что нас всех ждет.



 



В тот день никто - ни Мелани, ни я, ни доктор Джек, никто другой из приглашенных на юбилей - не мог знать, что происходило за десятки тысяч миль от  нашего городка, где-то в Боснии. После танкового выстрела по обезображенному обстрелом многоквартирному дому ударной волной отбросило Дениса, одетого в форму без знаков отличия. Ударившись о стену, он потерял сознание, получив при этом сотрясение мозга.
 Это произошло незадолго до полудня, когда у нас стояла глубокая ночь. Мелани проснулась, почувствовав головную боль, и после спала лишь урывками. Ее сын, бывший снайпером уже несколько суток, очнулся, когда его обнаружили трое мужчин. 
 Двое из них были в гражданской одежде, обычной для боснийской молодежи. Третий выглядел как солдат Хорватской армии. У каждого был автомат Калашникова. 
 Прежде чем выйти из здания, они связали Денису руки и заткнули кляпом рот.



 



Первые гости появились около шести часов вечера.
 К этому моменту Мелани чувствовала себя сносно. Головная боль отпустила. Доктор Джек покинул ее, чтобы принять душ и облачиться в новый костюм.
 Я и Мэгги встречали гостей, и они спешили поздравить Мелани. 
 В эти часы ее сын впал в забытье в подвале среди обломков кирпича и разного мусора. Он лежал со связанными руками на бетонном полу. В Боснии стояла ночь.
 Из приезжих на юбилее были двоюродная сестра Мелани с мужем. За ними пришел Грэг, мэр нашего городка. Мы его называем "наш мэр". Он наш ровесник, и мы знали друг друга с самого детства. 
 После стали подходить остальные. Большинству гостей можно было идти пешком, и перед домом сестры стояли всего четыре машины. В круг общения моей сестры, как вы понимаете, входили в основном люди зрелого возраста. Самой младшей из приглашенных была тридцатилетняя племянница мэра Алиса. В последний момент выяснилось, что она не знает, с кем на вечер оставить шестилетнюю дочь, и Мелани настояла на том, чтобы молодая женщина взяла девочку с собой. 
 Сначала мы с Мэгги планировали расставить столы в саду Мелани, но к полудню на востоке появились тучки и, чтобы торжество не оказалось неожиданно прерванным, решили устраиваться в большой гостиной. Нельзя сказать, что для почти двух десятков человек здесь было просторно, но определенная теснота только сплачивала. Мы открыли все окна, и Мелани пригласила гостей присаживаться к столу.
 Не буду утомлять вас подробностями тех нескольких часов, прежде чем началось необъяснимое. Скажу только, что все было очень мило. Мы беседовали, шутили, лакомились разнообразными блюдами. 
 К десерту мы перешли часов в девять.
 Спустя четверть часа это началось.



 



В Боснии наступило утро. 
 Когда Дениса поднимали двое в гражданке, он пытался заговорить по-английски, затем на ломаном сербском. Чем-то это не понравилось тому, кто был в военной форме, и он ударил Дениса кулаком в живот.



 



Мелани входила в гостиную, держа поднос с праздничным тортом. За ней шла Мэгги, готовая в случае необходимости помочь имениннице. 
 Мелани не дошла до стола пару шагов, когда почувствовала удар. 
 Она была в платье цвета морской волны. При ходьбе платье искрилось, переливалось. Ткань на животе Мелани продавилась, как будто кто-то приложился рукой. Сестра вскрикнула, согнувшись, хватая ртом воздух. Мэгги, напоровшись на нее, ахнула. Торт с шестью десятками зажженных свечей полетел на пол. Большинство свечей потухло еще до падения.
 Гости замерли. 
 В тот момент никто не понял, что произошло с Мелани. Я, например, решил, что у нее случился приступ. Она упала на пол, прижав руки к животу.
 Оцепенение прервал крик Мэгги:
 - Мелани!
 Мэгги нагнулась к ней, поднимая с пола. Доктор Джек вскочил из-за стола, задев его телом. Посуда зазвенела, несколько бокалов с красным вином опрокинулись. Я вскочил следом, зацепив локтем кого-то из гостей. 
 Мы все перепугались, но это было только начало.



 



Спустя месяц Денис объяснял мне, что, зная из балканских языков лишь сербский, он все равно уловил смысл нескольких фраз, которыми перекинулись трое мужчин. Он уже не представлял интерес для кого-то, кому эти люди хотели передать человека, действовавшего, как сербский снайпер, но говорившего на английском. Они решили избавиться от него, но никто не собирался тратить патроны. Есть много других способов. 
 Когда его ударили, Денис не вскрикнул, не застонал. 
 Он не почувствовал боли, несмотря на силу удара.
 Это не понравилось человеку в форме. Он что-то сказал двум мужчинам в гражданке и, отложив автомат, сунул руку в карман. В сумраке подвала блеснуло приспособление для выдергивания ногтей.



 



Когда я подбежал к Мелани, Мэгги помогла ей сесть. Доктор Джек пытался выяснить, что с ней случилось. Кто-то, кажется племянница мэра, обтирала с платья Мелани торт.



 



Дениса повалили на землю. Один из гражданских вытянул его руки. Человек в форме опустился на одно колено. На лице появилась самодовольная улыбка.



 



Первый вырванный ноготь заметила Мэгги. 
 Ее крик слился с воплем Мелани. С указательного пальца левой руки у моей сестры слезал ноготь. И большинство гостей это видели.
 Жена мэра завизжала, ее племянница отскочила. Доктор Джек отшатнувшись, затылком ударил меня в подбородок. Одна из женщин упала в обморок, и это нескоро заметили. Падая, она задела головой стол и потеряла много крови.
 Мелани потянула к себе руку, и ноготь упал ей на платье. 
 - Дэнни! - закричала она. 
 Я был бессилен помочь сестре. Как и все остальные. Знай я в тот момент про Дениса, ничего бы не изменилось.



 



Денис рассказывал, что почти не чувствовал боли. Ноющее пощипывание, и все. Он видел, что делает человек в форме, видел свой вырванный ноготь. И, несмотря на это, даже не застонал.
 Трое мужчин поразились его реакции. В глазах солдата Денис заметил изумление. С минуту он рассматривал лицо пленного снайпера и кровь, текущую по руке.
 Потом вырвал ему второй ноготь.



 



Руку Мелани как будто кто-то вытянул вверх. Сестра вскрикнула, пытаясь прижать ее к телу, но ничего не вышло. Несколько капель крови упало ей на лицо. Слез второй ноготь, со среднего пальца.
 Мелани затрясла обезображенной рукой. Капельки крови полетели в разные стороны.
 Племянница мэра опустилась на колени, и ее вырвало. Ее дочь плакала, протягивая руки к матери. Доктор Джек пытался схватить изувеченную руку Мелани, но споткнулся и повалился на Мэгги.
 Я, несмотря на шок, хотел помочь сестре. Но ужас не позволил действовать осмысленно и быстро. Я потянулся к Мелани, и ее крики оборвались.
 Наши глаза на мгновение встретились перед тем, как наступил последний аккорд этого вечера.



 



Когда Денис, увидев второй вырванный ноготь, почувствовал лишь легкое жжение, он удивился не меньше человека в форме. Солдат, уродовавший ему руку, был озадачен. 
 Неизвестно, как повернулись бы события дальше, но хрупкая, как первый лед на реке, тишина боснийского утра нарушилась. Поблизости затрещали автоматные очереди, несколько раз пальнул гранатомет.
 Мужчина в форме выругался, один из гражданских что-то сказал ему. Солдат зло ответил. Посмотрел вверх. В двух метрах над ним была деревянная балка. В его руках, как у фокусника, появилась тонкая веревка. Его напарники подняли пленного на ноги. 
 Денис понял, что с ним сейчас сделают. 
 И еще он заметил, что эти люди смотрят на него с опаской. Реакция на то, как он перенес пытку?
 Солдат перекинул через балку веревку, на другом конце быстро соорудил петлю. Денис пытался вырваться, но держали его крепко. Его голову просунули в петлю и затянули ее. 
 Солдат кивнул, и один из гражданских потянул веревку за свободный конец.



 



Я увидел, что тело сестры приподнимается с пола. Кровь сочилась у нее по руке, и при свете двух торшеров казалась черной. Кто-то из гостей ахнул. Шея Мелани  утончилась, как будто на ней затянули невидимую веревку.
 Признаюсь, я хотел вырваться из дома, покинуть его. Страх сделал меня слабым. И я был не одинок. Не знаю, как я это поборол и остался. Наверное, страх за сестру оказался сильнее. 
 - Дэнни, - прохрипела сестра.
 Она уже знала. Не разумом, она знала сердцем. Про Дениса.



 



Когда к первому в гражданке присоединился второй, Денис почувствовал, как ноги отрываются от земли. 
 Денис захрипел.



 



Мелани хваталась за ковер, но лишь сломала два ногтя на правой руке. Невидимая веревка потянула сестру, и ее тело зависло под углом к полу. Петля душила, и это вынудило Мелани встать прямо. 
 Этим она выиграла одну-две секунды и шагнула к столу. Затем ее приподняло с большей силой, и ее ноги оторвались от пола. 
 Мелани захрипела. Она вскинула руки, схватилась пальцами за пустоту возле шеи, рванула вниз. Ее ноги опустились на пол. Мелани повалилась к столу, продолжая тянуть вниз невидимую петлю. 
 Она снова зависла в воздухе под углом, и те, кто был ближе к ней, попятились.
 Я не сразу понял, куда стремилась Мелани. Она хрипела, но это ее не останавливало. Кто-то из гостей отпрянул и завалился на стол. 
 Словно поезд, сошедший с рельсов, стол повалился набок сначала одним концом, серединой, затем полностью. Бутылки, бокалы, тарелки с различными блюдами, ножи, вилки - все слетело со стола, усилив своим звоном человеческую какофонию.
 Мелани рванула невидимую петлю вниз. Ее колени опустились на осколки салатницы, одну руку она вырвала из-под веревки и потянулась к полу. 
 И тут я догадался, что она хотела. Нож!
 Нож лежал между бокалом и раздавленным пирогом в одном шаге, но Мелани не видела его - душившая петля вынудила смотреть перед собой. Рука слепо шарила, тело снова потянуло вверх.  
 Еще секунда, и ее рука оторвется от пола. 
 - Правее! - закричал я. -  Нож правее, Мелани! 
 Она схватила его за рукоятку, и в то же мгновение ее тело рвануло вверх. Мелани подняла нож, и всем, кто видел это, почудилось, что женщина полоснула себя по затылку. 
 Я отвернулся и закрыл глаза.
 Мелани, освободившись от петли, повалилась на пол.



 



Мужчина в форме поднял с земли разорванную веревку. 
 Он тщательно разглядывал место разрыва. Веревка не перетерлась. Она выглядела так, словно ее перерезали чем-то острым. 
 Солдат осмотрелся. Стрекот автоматического оружия усиливался. Двое в гражданском смотрели на пленного с недоумением и страхом. 
 Солдат сделал еще одну петлю. Проверил прочность. И приказал повторить.



 



Невидимая петля, не дав сестре отдышаться, вновь сдавила ее шею. К счастью, Мелани не выпустила нож. Ее подбросило вверх, и ноги оторвались от пола. Веревка впилась в кожу, и теперь сестра не могла просунуть под нее пальцы. 
 Если бы она в тот момент выронила нож, никто бы из нас ей не помог. Ее голова оказалась под самым потолком. Все решали секунды.
 Мелани стала резать душившую ее невидимую веревку, игнорируя, что лезвие ножа вспарывает шею и острием вгрызается в челюстную кость.
 Когда шею залила кровь, Мелани, наконец, разрезала веревку. И упала на пол, выронив нож.



 



Каков финал, спросите вы?
 Денис рассказал мне, что после второй неудачной попытки повешения почувствовал участие матери. 
 Двое в гражданском попятились, когда он неловко упал на цементный пол. Денис лежал со связанными руками, заходясь хрипами, но это не ослабило их страх. 
 Солдат обладал более крепкими нервами. Некоторое время он стоял и смотрел на пленного. 
 Затем взял автомат  и направил на Дениса. 
 Их глаза встретились. 
 Денис был уверен, что тот выстрелит, но странное умиротворение оттеснило страх за свою жизнь. 
 Солдат опустил автомат, так и не выстрелив.
 Напоследок он пробормотал примерно "раз его не принимает Аллах...".
 Спустя месяц Денис возвратился домой.



 



Мелани наложили больше десятка швов. 
 Все в нашем городке знали о чем-то зловещем, случившемся на ее Дне Рождения, но никто не знал подробностей. Очевидцы не спешили удовлетворять чье-нибудь любопытство. 
 В ту ночь в доме сестры никто не ночевал, никто не пытался навести хоть какой-то порядок. Только я помог ей. И то лишь после ее возвращения из больницы.
 Ни я, никто другой не задали Мелани ни одного вопроса. До настоящего момента я в неведении, кто из гостей в тот день догадался про Дениса. Эту тему мы с сестрой не поднимали. Она больше не упоминала при мне имени сына. 
 Успокоилась. Знала, что он жив.
 Через неделю у Мелани обнаружили рак горла. Было ли это некой платой за жизнь Дениса? Не знаю. 
 Болезнь стремительно прогрессировала, боли оказались сильными. Ее уговаривали воспользоваться услугами одной дорогостоящей клиники. Она отказалась.
 Спустя десять дней Мелани добровольно ушла из жизни. 
 В одно солнечное июньское утро я позвонил сестре, но никто не поднял трубку. В сильном волнении я поспешил к ее дому. Она лежала в своей спальне и казалась спящей. Лицо даже после смерти оставалось прекрасным. Мелани отравилась.
 Говорят, самоубийство - один из самых тягчайших грехов. Может, оно и так, но мой опыт подсказывает, что все не так просто. Мир соткан из противоречий, он слишком многолик и многогранен, чтобы мы могли утверждать что-либо категорично.
 Надеюсь, если даже и существует некое подобие ада, моя сестра там не окажется. Я понимаю ее. Если я понимаю ее, почему ее не поймет некая сила, благодаря которой мы ходим по этой земле? 
 Мелани знала, что ее ждет, видела, какое мучение ее болезнь доставляет мне, она не хотела, чтобы это видел ее сын. Она хотела, чтобы он жил, и ему ничто не мешало.
 Когда Денис вернулся, мы сразу отправились на кладбище. Я пытался не смотреть на его левую руку. Я знал, что там нет двух ногтей.
 Мы долго стояли у могилы. Денис тихо плакал. 
 Я вспоминал. 
 Я не спрашивал себя, как такое случилось, что Мелани спасла своего сына, находясь так далеко.
 Я был горд за нее.



 



А Денис женился. 
 Жизнь берет свое. Не для того ли его мать столько выстрадала, чтобы он продолжал жить и давал жизнь другим? 
 Его жена напоминает мне Оливию. Он правильно поступил. Мелани была бы рада за него. И за его жену тоже.
 Три года назад у них родился сын. Волосы такие же, как у его матери. Он славный малыш, и уже требует, чтобы мы бегали с ним наперегонки.
 Когда-нибудь я расскажу мальчику о его бабушке.